Культурный герой Смутного времени. Ко дню рождения Сергея Бодрова-младшего

49 лет назад, 27 декабря 1971 года в Москве родился человек, который в конце 90-х, сам того не ожидая, даст фрустированному и потерявшему веру в добро народу нового культурного героя эпохи, а вместе с ним и надежду на возрождение. Актер, сценарист и режиссер Сергей Бодров-младший проживет всего тридцать лет, трагически погибнув в 2002 году в североосетинском ущелье, но созданный им экранный образ до сих пор вызывает…, наверное, гордость и чувство собственного достоинства. И сегодня очень ценно понять, почему.

Данила Бодров, которого сыграл Сергей Бодров-младший в балабановских «Брате» и «Брате-2» — это Гильгамеш и Геракл, Илья Муромец и Роланд, Тиль Уленшпигель и Робин Гуд – тысячеликий герой мономифа, который родился в незапамятные допотопные времена и с тех пор никогда не умирал. Только иногда уходил из времени в вечность и тогда на мир опускалась тьма. 90-е на постсоветском пространстве и стали такой тьмой. А мрачное, беспросветно-депрессивное и откровенно дешевое кино, снимавшееся в то время, лишь усугубляло в головах людей культурную катастрофу, вызванную не только чудовищным ухудшением жизни, но и потерей смыслов.

Ко второй половине 90-х снимать «по-советски» уже давно разучились. Разве что Жигунов каким-то чудом умудрялся выпускать свои исторические приключения, все еще так сильно напоминавшие доблестных рыцарей Айвенго, капитанов Грантов, мушкетеров и гардемаринов из старого-доброго, но лежащего в руинах мира. Ясно дело, Генрих Наварский, Де Бюсси или братья Морганы были симпатичными, но воплощали собой именно «старый мир». А новый в безвременье еще не возник.

Надо сказать, что культурный герой-спаситель был очень важен и в советскую эпоху. Ни один вменяемый ученый-гуманитарий, занимавшийся истматом, никогда не отрицал роли личности в истории, но справедливо расценивал ее как не определяющую. «Никто не даст нам избавленья: ни бог, ни царь и не герой. Добьёмся мы освобожденья своею собственной рукой», — пелось в гимне Интернационала. Однако коммунизм сменился капитализмом, а интернационал национализмом. Вместе с тем рухнуло и строго научное мировоззрение. Кто-то стал искать спасения в религии (вплоть до радикальных сект), а кто-то в кино, трепетно надеясь найти в мире фантазий утраченное в мире реальном. И здесь выбор бы невелик – либо спорного качества Голливуд (а к нам морем полились не только шедевры Копполы и Скорсезе, но откровенно третьесортный хлам), либо отечественная «чернуха». Мало у кого в «святые» 90-е оставался здравым рассудок, но даже в таком состоянии люди не могли принять коллективного Панкратова-Черного в качестве культурного героя-спасителя. «Чернуха» не спасает. И тут появился «Брат». Нет, он тоже в какой-то степени был «чернухой» — а как еще мог выглядеть фильм про бандитов, снятый в 1997 году за 3 копейки? «Брат», как и другие фильмы того времени, тоже показывал болезнь, подлость, предательство и разложение, но…

Но люди ждали героя, ждали народного мстителя, который разобьёт головы всем обидчикам, ведь «своею собственной рукой» народ уже ничего не мог. И такой мститель пришел. Данила Багров – персонаж Сергея Бодрова-младшего, — это русский Клинт Иствуд из «За пригоршню долларов», русский Сталлоне из первого фильма про Рэмбо, русский Бандерас из «Отчаянного», русский Джонни Депп из «Мертвеца». «Брат» — это нуар, где нет и не может быть никаких Айвенго и Корчагиных, где герой по определению – убийца, просто потому, что в описываемом мире живут только убийцы и жертвы. При этом за очевидным передним планом за фигурой Данилы Багрова появляются музей-крепость «Корела», Медный Всадник, скульптурная группа «Укрощение коней» и Казанский собор, что несет зрителю месседж – перед ним защитник Родины, не только той, у которой много лет не было защитника, но и той, которой уже много лет не было как таковой.

Герой Бодрова-младшего появляется в полном сиротства, неприкаянности и заброшенности «бандитском Петербурге» из другого времени и из другого мира. Он не понимает места, куда попал, он не может адекватно встроиться в это место и место не принимает его. Он цивилизован, а вокруг больше нет цивилизации, закон заменили животные инстинкты – грызи или загрызут тебя. Герой-одиночка не может упорядочить хаос безвременья, но он может создать порядок вокруг себя, для тех, кто выберет его вожаком своей первобытной общины. И тогда – горе окружающим диким племенам. «Вождь-шаман» Данила будет убивать (фактически «мочить в сортирах»), защищая брата, женщину, только-только разожженный у пещеры костер. И если ему удастся сдержать наступление диких племен, наступление хаоса хоть на миг, появится ненулевой шанс на возрождение цивилизации.

Былинный герой при всей своей кажущейся инфантильности (он ведь только что слез с печи) оценивает мир, в который попал, проходит инициацию и начинает его чистить. Да, грубой силой, а как еще, если таковы правила игры? Но трагедия в том, что его не понимают даже те, кого он пытается спасти – слишком велика инерция хаоса для того, чтобы один человек, пусть даже Илья Муромец, мог ее остановить. И Данила покидает «бандитский Петербург», направляясь в Москву. Ведь если Москва не сможет стать центром нового порядка, то не сможет уже ничего.

Первый «Брат» избавил народ от иллюзий благости рынка и рыщущих по нему свободных охотников. Кстати, охотничьими угодьями для не имеющих национальности новых капиталистов назовет Россию Ходорковский. После выхода первой части фильма в 1997 году и до появления второй части в 2000 году, пост президента России покинул человек, с правлением которого у народа ассоциируется цивилизационная катастрофа и хаос охоты на людей 90-х гг. Новым же главой государства стал человек, который буквально за несколько месяцев до того сказал: «Мы будем преследовать террористов везде. В аэропорту — в аэропорту. Значит, вы уж меня извините, в туалете поймаем, мы и в сортире их замочим, в конце концов». Ну а кому же мочить бандитов в сортире, как не Даниле Багрову? Тем более, он уже в Москве. Приехал из Питера в Москву, прямо как автор сакраментальной фразы. И вот уж сосем неожиданным для той эпохи оказывается, что бандиты и террористы спрятались те только и не столько в русских сортирах, сколько в американских – чистых, демократических и безопасных, как народу рассказывали все 90-е.

Так что если «Брат» попрощался с иллюзией благости «святых 90-х», то «Брат-2» сказал: «Гудбай, Америка!». Впервые эта песня в фильме прозвучала на линейке в школе для детей «новых русских», где затем начинаются бандитские разборки. Казалось бы, почему это дети мафиозных олигархов прощаются с Америкой, где они якобы никогда не были и не побывают? Нет, речь конечно не о детях-мажорах, а о наивных представлениях новой российской элиты, представлениях, которые отчасти передались и народу, о том, что в России нужно и можно наладить жизнь, как в Америке.

«Гудбай, Америка!» в элитной российской школе звучит почти как «Прекрасное далеко». В ней трепетная любовь к стране-мечте и горечь разочарования в потере желанной мечты, светозарного града на холме, ради достижения которого уничтожили свою цивилизацию и пережили первобытный хаос 90-х.

Контекст – московская мажорная гимназия — создает абсурдность, но ведь и мечты были абсурдными. Ясно, что не только у «элиты», но и у народного героя должен произойти «роман» с мечтой, который обязательно приведет к боли, разочарованию и большой крови. Данила отправляется в Америку, чтобы добиться справедливости. У него есть определенные надежды, но видит он там то же, что видел и в России – неприкаянность, никому не нужность, нищету, гетто, бандитов, проституток, сутенеров, полицейских, ведущих себя как бандиты. И тогда начинает рождаться нечто большее, чем просто «битва за огонь», просто попытка обезопасить свой маленький очаг в мире дикого первозданного хаоса. «Я Родину люблю», — брошенное таксисту в США, и ответ невероятно похожего на Жириновского таксиста: «Просрал Горбачев твою Родину», бандеровцы в аэропорту, бандитская перестрелка в кабаке под слова о холодной войне из песни «Полковнику никто не пишет» — это новое слово, прозвучавшее в российском кинематографе и это новое слово, конечно же отражало реальность. Наступили 2000-е. Теперь бандиты не дерутся друг с другом на улицах Москвы. Теперь они, пройдя период первичного накопления капитала, становятся респектабельными политиками и бизнесменами, а драться начинают с такими же как они сами, только за границей. Новая холодная война и новый, очень корявый, вышедший из криминального горнила, патриотизм, который снова нужен вчерашним бандитам и сегодняшним политикам.

С появлением бандитского общака на государственном уровне появляется и патриотизм. Но конечно же он лицемерен, поскольку преследует такие же финансовые цели, как и «понятия» бандитов из первого «Брата». Расстреливая охрану американского мафиози, который отнял деньги у русского хоккеиста, Данила будто мантру читает детское стихотворение «О Родине». О советской Родине, какой еще? Этот стих уже звучал в фильме, в той самой мажорной московской гимназии. И это тоже абсурд, попытка наложить тот единственный едва живой, но как оказалось все-таки живой, в обществе патриотизм на новые нужны взявшего власть класса собственников. Стихотворение «О Родине» на устах поднимающегося с пистолетом в руке в офис главного американского «партнера» вчерашнего киллера Данилы – это 9 мая с задрапированным Мавзолеем, гимн России, переделанный из гимна СССР без Ленина и коммунизма, «примирение» белых и красных. Это эрзац. Поэтому, когда Данила Багров монотонно читает: «Я узнал, что у меня есть огромная семья», а зритель прекрасно видит, что ничего подобного у героя нет (на то он и герой-одиночка, иначе не бывает), тем самым лишь подчеркивается искусственность внедряемого «патриотизма сверху». Драма здесь заключается в том, что доведенный в 90-е до ручки народ с полной энтузиазма надеждой готов принять и такой патриотизм – все лучше, чем охотничьи угодья «свободных» бизнесменов. «И тропинка, и лесок, в поле каждый колосок» — что-то вроде заговора-оберега, который читает впавший из научного в магическое мышление гражданин, надеясь прикрыться строками стихотворения, родившегося в уже несуществующей Родине, от окружающего зла. Старается во что бы то ни стало натянуть «советскую семью» на новую антисоветскую реальность. Это мистификация, но без нее можно сойти с ума. Игрой пронизана даже всеми так любимая фраза: «Вот скажи мне, американец, в чём сила? Разве в деньгах? Вот и брат говорит, что в деньгах. У тебя много денег, и чего? Я вот думаю, что сила в правде. У кого правда — тот и сильней». Ведь именно из-за денег и разгорелся весь сыр-бор, именно из-за денег по ходу фильма погибла куча народа, деньги, а не правду принес в итоге Данила обиженному хоккеисту.

И тогда крайне любопытно взглянуть на две цитаты из двух фильмов о «Брате» в обратном порядке:

«Просто так. Здесь вообще всё просто так, кроме денег» и «Ты дело хорошее сделал, брат. Меня выручил. И людям помог. Теперь только русские люди торговать будут».

Если в начале 90-х толпа кричала: «С нами Ельцин и Кобец – коммунистам всем пиз..ц!», то в начале 2000-х появился лозунг: «Путин — наш президент! Данила — наш брат!». Народ жаждал защитника Русской Земли в Смутное время, народ его получил. А большего никто и ничего не обещал.

Подпишитесь на нас в Яндекс.Дзен

Подписаться

Добавить комментарий