Место Византии в массовой культуре: почему так мало?




ПОЛЕВОЙ Андрей

Притягательность масштабных геополитических проектов прошлого регулярно становится поводом для реализации проектов в области массовой культуры. Атмосфера Древнего Рима выступает в качестве затравки одноименного сериала «Рим», а обобщённый согласно восприятиям XXI века образ языческой Скандинавии оправдывает возникновение не менее популярного сериала «Викинги».

В качестве исторических источников, для повышения личной образованности эти экранизации можно использовать лишь условно — в них огромное количество «ляпов» и анахронизмов. Что, впрочем, никак не уменьшает их высоких рейтингов и смотрибельности.

Схожая ситуация наблюдается в литературе, как научной, так и художественной. Тематика Древнего Рима пользуется непреходящим спросом, количество литературных произведений, созданных на данной теме, исчисляется сотнями, если не тысячами.

Благодатной средой для конвейерного составления сюжетов, фактурного визуального ряда, а также набора специфических культурных маркеров оказываются Средневековье и Ренессанс. Если брать псевдоисторические фентези-сериалы, вроде знаменитой «Игры престолов», то в них тоже можно увидеть достаточно очевидные заимствования из реальных исторических событий или биографий.

Если Рим — заурядное явление для сериалов и компьютерных игр, то, например, Первая мировая или Мезоамерика используется в массовой культуре не в пример реже.

Отдельные случаи, вроде мультипользовательского онлайн-шутера BattleField 1, оперирующего темой Первой мировой, подтверждают общую тенденцию: этот исторический аспект привлек внимание игроделов аж в 14-й игре серии, что наглядно иллюстрирует его приоритет в сравнении с другими идеями. И системное исчерпание свежих находок, в силу чего игровые франшизы неизбежно начинали скатываться в самокопирование. Дошло до уникального в игровом мире события: одно из ответвлений BattleField имеет название «In the Name of the Tsar» — пожалуй, первый случай использования фактуры поздней Российской Империи в крупнобюджетном и глубоко проработанном проекте игровой масс-культуры.

По всей видимости, империи инков, ацтеков или жизнь североамериканских индейцев тоже не имеют шансов стать широким полем для освещения средствами массовой культуры. Хотя также бывают исключения, например — фильм «Апокалипто» Мэла Гибсона, посвящённый империи майя. Художественная литература по конкретной тематике существует, опять-таки, в крайне малом числе.

Как ни прискорбно, но вне мирового медиа-фокуса находится история нашей страныцивилизации. Безусловно, встречаются единичные удачные проекты — но, как правило, они выступают в качестве второго плана глобальной исторически-культурной линии.

Вполне конкурентоспособная в смысле характеристик и играбельности серия игр «Казаки» осталась нишевым проектом постсоветского пространства. Что до кинопродукции, то планы снять «отечественную «Игру престолов» с оглядкой на древнерусские и общеславянские мотивы остаются планами. Есть серьёзные проблемы с полноформатным кино, даже когда на него выделяются крупнейшие бюджеты — несмотря на беспрецедентный размах субсидирования, рекламы и поддержки, фильм «Викинг» стоимостью в 1 250 000 000 рублей оказался, мягко говоря, неоднозначным продуктом.

Поразительно, но обладая более чем достаточным объёмом средств, нашим киноделам не удалось использовать не только потенциала отечественной Древней Руси, но и по всем параметрам пригодный для исторического полотна материал Византии. Хотя, казалось бы, тысячелетняя история Византии — ближайшей родственницы и наследницы Рима — просто обязана быть уместной для экранизаций, создания эпических саг, компьютерных игр и т. д. Сражений, драматических поворотов истории и харизматичных личностей у Византии было не меньше, чем в Древнем Риме.

Что до дипломатического искусства и нестандартных ходов во внешней политике, то асимметричность и непредсказуемость византийских, как бы сейчас сказали, геополитиков стала именем нарицательным. Внутренняя жизнь была не менее живописной — противостояние властных элит в каждый конкретный момент византийской истории могло бы дать вдохновение огромному количеству экранизаций.

Тем не менее, реализации этого потенциала не происходит. В отличие от  Древнего Рима, на тему Нового Рима —  Византии практически невозможно найти  системных проявлений  масс-культурного интереса. Даже количество документальных фильмы об истории ромейской империи минимально.

Что до литературы, то Византия упоминается в той или иной степени в десятках книг и фильмов — выше упоминался «Викинг», одной из ключевых локаций которого оказывается Херсонес Таврический. Однако, произведений, целиком построенных на византийских реалиях — единицы.

Все знают исторический роман итальянского писателя Рафаэлло Джованьоли «Спартак», породивший огромную волну постэффектов, вроде названия нового спортивного общества, появившегося в СССР в 1936 году. Про Византию же произведения схожего плана просто отсутствуют.

Критерии популярности исторических сюжетов достаточно многогранны, и вряд ли возможно их систематизировать в рамках умеренной величины текста. Поскольку, в данном случае, необходимо учитывать как общие законы массовой психологии, в соответствии с которыми конкретные культурологические маркеры становятся популярными, так и политизацию культурологии, компетенцию тех, кто изготавливает медиапродукцию, текущую конъюнктуру — в самых широких смыслах.

В самом первом приближении можно предположить, что медийное отражение в принципе способны приобрести цивилизационного масштаба исторические субъекты. И чем сложнее и шире цивилизационная сущность, тем больший интерес в массовой культуре она вызывает.

Такая модель может дать понимание — почему Возрождение в Италии, средневековая Япония, жизнь племён североамериканских индейцев, государств майя и ацтеков подходят в качестве медийного фона, а из французской, например, революции сложно извлечь достаточно широкий спектр сюжетов, основанных на этой мифологеме.

Понятно, что для возникновения глобального интереса к Древней Руси и реализации её культурно-исторических кодов в массовой культуре пришлось бы сначала преодолеть эффекты политики массированной русофобии, существующей как минимум десятилетия!  Но Византии, чисто теоретически, ничто не мешает такой интерес вызывать. Это лишь вопрос постановки и решения социальной и культурной сверхзадачи. 

Материал подготовлен при поддержке Международного Византийского клуба 

Источник




Добавить комментарий