Двадцать второе июня

Публицист Дмитрий Ольшанский о значении сегодняшнего дня.

У нас с друзьями есть традиция: каждый год девятого мая мы читаем текст кого-нибудь из так называемых приличных людей о том, что этот день должен быть траурным. 

И каждый год мы отвечаем, что у нас уже есть траурный день — двадцать второе июня. 

Но они-то хотят испортить остальным праздник в мае, а сами грустить в июне, разумеется, не хотят. 

А я хочу. 

И я думаю, что если бы Бог мог создать самую фантастическую, самую трудную, но при этом и благодарную, и, главное, бесконечную работу для русского человека, то она состояла бы в том, чтобы переводить наш народ — буквально по одному, за руку, — из двадцатого века в двадцать первый. 

Я почему-то именно так это и представляю: как из горящих городов, из голодных очередей, из лесов и болот в окружении, из засыпанных взрывами окопов, из блокадной пустоты, из эвакуационной нищеты, еще не веря ничему и ничего еще не понимая, каждый военный страдалец осторожно выходит на свет, выходит сюда, в наше нынешнее безмятежное хорошо-то-хорошо-но-че-то-все-таки-не-хватает.

Перестает держать нас за край рубашки, требовать документы, следить за карманами, готовиться к аресту из-за нарушения всего на свете одновременно.

Садится на лавочку.

Смотрит недоверчиво. 

Ест бутерброды какие-нибудь.

Слушает радио из окна модного заведения то ли с барберами, то ли с бургерами.

Слушает тишину.

Верит, наконец, что все закончилось. 

Было, было, да и прошло. 

И это значит, что пора идти обратно, выводить следующего. 

Но даже если бы такая фантастически счастливая и, повторяю, бесконечная работа была возможна, — она однажды споткнулась бы на том неизбежном моменте, когда почти спасенный, почти уже уведенный в наше благополучное, сытое не-знаю-как-жить-в-этой-стране-с-ее-атмосферой-ненависти, сказал бы упрямо:

— Извини, не могу. Верю тебе, но, сам видишь, занят. 

И остался бы там.

Потому что история, может быть, устроена таким образом, что для того, чтобы жить хорошо здесь и сейчас, надо жить плохо когда-то до этого. 

И грустный день двадцать второе июня — это день-памятник всем, чью жизнь в середине двадцатого века проглотило это страшное «надо».

Всем, кого так хочется вывести за руку в невозможное и несуществующее завтра с его идиотскими бургерами и барберами, забрать сюда. 
Но не выходит.

Дмитрий Ольшанский

Читайте также: Премьер Молдавии прокомментировал резолюцию ООН о выводе российских войск из Приднестровья


Источник

Добавить комментарий